Вячеслав Рыбаков - Доверие [первый вариант]

- Слышала? - крикнула Айрис.

- Ты, например, мне верила, только когда я лгал, стараясь выглядеть подлецом, и не верила, когда я говорил правду, потому что тогда я выглядел порядочным человеком, а для тебя это было совершенно нестерпимо. А я всегда хотел, чтобы мне верили. Хотя бы в главном. Совершенно не переносил недоверия. И, готовясь к какому-то главному - я тогда думал еще, что у нас с тобою будет нечто главное, - я принуждал себя лгать, чтобы ты привыкла, что я не обманываю.

- Слышала? - выдохнула Айрис и села опять. Ринальдо почувствовал, как Чари снова взяла его за руку.

- Пойдемте, - сказала она тихо. - Вы хотите есть, или... Хотите, я вас провожу?

- Хочу, - сказал Ринальдо. Это была правда. Странно, подумал он, я еще не разучился хотеть для себя... не разучился радоваться радости... Как всё глупо, и корабли эти...

- Чари, - мертво произнесла Айрис. - Если ты выйдешь сейчас из дома, можешь больше не возвращаться. Я тебя не впущу.

- Ты думаешь, я так люблю этот дом? - звонко спросила Чари.

Айрис ударила кулаком по дивану и подпрыгнула от мягкой отдачи упругого пластика. Ее волосы метнулись вдоль лица.

- Мразь!! - исступленно крикнула она.

- Пойдемте скорее, - Чари потянула Ринальдо. - Очень противно.

- Чари, - ласково произнес Ринальдо, - зачем вы так...

- С ней только так и можно! Ну идемте же!

У дверей Чари обернулась на плачущую мать и сказала очень ровно:

- Мама. Ты не права. Если человек тебя любит - это еще не основание презирать его. Не основание.

- Ну что ты понимаешь... - выговорила Айрис, давясь плачем.

На крыльце они остановились. Чари глубоко вдохнула прохладный, лучистый, зеленый от пышных листьев воздух.

- А знаете, Ринальдо, у нас ведь птицы ручные, - сообщила Чари. - Вот так руку подставить - и тут же прилетит, и обидится, потому что корма нет. Раньше мне нравилось их с ладони кормить, а теперь разонравилось. Не люблю ничего ручного.

- На мой взгляд, это не совсем так, - улыбнулся Ринальдо. - На мой взгляд, для птиц в этом нет ничего унизительного, - с удовольствием сказал он. Удивительное существо была эта Чари. Ей открыто можно было заявить о своем несогласии, да еще по таким чудесным вопросам, как кормление птиц. Вопросам, не имеющим никакой связи с судьбами цивилизации.

- Для птиц - да, - нетерпеливо сказала Чари, - но когда люди... Вот мама - конструирует трагедии из любящих людей и в трагедиях этих прямо купается - рыдает, не спит ночами, мучается, и всё так красиво это делает...

- Отчего же непременно из любящих?

- Так вот именно потому, что они ручные! Из них легче, и риска никакого... Вы знаете же.

- Знаю, - ответил Ринальдо, продолжая улыбаться. Она тряхнула головой, заглянула ему в лицо и несмело улыбнулась в ответ:

- Не пойму... Двадцать же лет... Неужели вы ее всё еще любите? Ринальдо погладил свою лысеющую голову.

- Чари... Есть столько состояний между "любишь" и "не любишь"...

- Не могу представить, - решительно сказала Чари. - Уж или да, или нет.

- Это не совсем так, - с удовольствием произнес Ринальдо. - И потом, Чари... Есть женщины, с которыми надо вовремя расстаться... - Он помрачнел. - Чтобы... чтобы на всю жизнь застраховать себя от одиночества. Понимаете?

- Нет, Ринальдо...

- Чари. Если разойтись, покуда еще любишь, остается воспоминание. И всю жизнь впоследствии равняешься на него, борешься за него. Если же промедлить - не останется даже любви, даже нежности, даже воспоминаний, от которых становится светло... всё выгорело, израсходовалось на обреченную борьбу, на гальванизацию трупа, обретешь лишь вакуум, пепелище, Чари... - Он передохнул. - Мне часто бывает грустно, но пусто - не бывало никогда. Ты понимаешь? А пустота стократ хуже грусти. Грусть помогает работать. Дает силы. Дает цель. Пустота сушит, губит, останавливает. Я всё еще... каким-то изгибом - люблю. Я никогда не стану одинок.

Чари, чуть приоткрыв рот, зачарованно смотрела ему в лицо. Когда он замолчал, она отвернулась, оглядела начавший темнеть лес и несмело спросила:

- А... Ринальдо, вам сколько лет?

- Ух, до черта, - ответил Ринальдо, и тогда в лесу раздался приближающийся топот, и Чжу-эр, вздымая тяжелыми бутсами песок, галопом вылетел из-за поворота. Он сразу замедлил бег, притормаживая у крыльца. Он тяжело дышал, и воротник его куртки был расстегнут на одну пуговицу. Еще на бегу перехватив удивленный взгляд Ринальдо, он мгновенно застегнулся.

- Глаза Чари округлились.

- Кто это? - пробормотала она чуть испуганно.

- Товарищ заместитель председателя комиссии! - воззвал Чжу-эр. - Вам радио от товарища Акимушкина!

Мгновенное удушье сжало грудь, и Ринальдо на секунду ослеп и оглох, но тут же пришел в себя, не успев даже упасть. Он только прижался спиной к резной колонне. Упавшая пелена тут же лопнула, и Ринальдо увидел испуганное лицо Чари.

- Ну, что там? - спросил он, и Чари прикусила губу, давя готовый вырваться вопрос. - Что взорвалось еще?

- Никак нет, не читал! - ответил Чжу-эр. - Зашифровано вашим шифром! - Он браво выхватил из одного из бесчисленных карманов пятнистый бланк. Ринальдо наложил дешифратор.

"Акимушкин - Казуазу. С Ганимеда, из института внепространственной связи поступил крайне странный запрос, имеющий, очевидно, связь с событиями последних дней. Во-первых, директорат института просит прислать звездолетный нейтринный запал, необходимый для неких экспериментов. Во-вторых, по просьбе сотрудника института Саранцева М.Ю. - специально оговорено, что по частной просьбе, - директорат запрашивает наш Центр, не было ли замечено неполадок и сбоев в работе нейтринных запалов при последних стартах".

Ноги перестали держать Ринальдо. Чжу-эр попытался поддержать заместителя председателя, но Чари опередила секретаря. Ладонь Ринальдо, шарившая по воздуху в поисках опоры, встретила неожиданно твердую, горячую ее руку.

- Вот... - выдохнул Ринальдо и больше ничего не смог произнести. - Вот... - Он сразу понял всё. - Опять, как с Солнцем... Чари...

- Я здесь, - поспешно сказала она. Он закрыл глаза.

И когда он вновь открыл их, больше не было ни слабости, ни удушья, ни воспоминаний. Он пружинисто распрямился, так стремительно, что Чари, стоявшая наготове за его спиной, отпрянула. Ринальдо обернулся.

- Прости, любезная Чари, - сказал он, не улыбаясь. - Мне надо ехать.

- Езжайте... - растерянно сказала она. - А вы еще к нам?.. Он пожал плечами.

- Если вам неудобно, то я к вам. Куда, а?

- Комиссия по переселению на Терру, заместитель твоего отца, - ответил он и улыбнулся совершенно жесткой улыбкой. Всем лицом, без половины. - Я буду ждать. - Он галантно поцеловал ей руку, упруго спрыгнул с крыльца и поспешил по дорожке, так что верный Чжу-эр едва поспевал за ним.

Орнитоптер стоял в сотне метров от дома, на ближайшей полянке.